URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:01 

Ого-го, ёлку мне в глотку.

all of us have a place in history. mine is clouds.
Меня до сих пор не только никто не кикнул из избранного, так ещё и больше ПЧ стало. Я тут что-то пропускаю? С этим дневником что-то происходит пока меня нет рядом, а потом он притворяется, что ничего не было?

17:55 

Иногда я возвращаюсь.

all of us have a place in history. mine is clouds.
Вот ведь странная штука, постоянных читателей всё больше, а постов-то нет, да и в былые времена коммента не дождаться было.
Ну иногда я всё же буду возвращаться, говорить о жизни. Литературных изысков ждать не советую, ибо я планирую жить чем-то достойным описания. Вы, должно быть, понимаете, о чём я.
Работа над Клаусом продолжается и выходит на всё новые, доселе недосягаемые уровни. Скажу только, что у меня уже есть почти половина книги, есть весь её хребет, и я планирую закончить работу над ней к сентябрю наступающего года. Кроме того, у Клауса появился сегодня второй Творец. Не у книги - книга только моя, и ничья больше, но у самого Клауса во всех его проявлениях, ибо он заслуживает более одной ипостаси. Ещё кое-кто готовит мне уже первую иллюстрацию на ткани - и это очень волнующий момент для меня, ведь я впервые взгляну на своего мальчика... Друг (новый Творец) очень правильно выразился: "Ты лучше меня знаешь, что у них внутри, но я лучше тебя вижу, что у них на поверхности, каковы они снаружи. Я твой Читатель, первый и самый преданный, и это как бы твоя Сказка, да, но на самом деле она моя." Вот после этих слов и сказал ему: "Твоя сказка? Да? Ну я безумно рад, что это так! Это настоящее счастье для любого Сказочника, но тогда берись за неё и твори..." И он сам Сказочник, он знает, что каждый, кто нашёл сказку своей, каждый, кто считает её настолько близкой, обязан творить её дальше, чем бы он ни занимался в своей жизни. Друг чуть не сошёл с ума, он отбрыкивался даже частью своей души от этого, кричал "Но нет! Нееет! Это же п**дееееееец! Но это же мир Клауса, Господи!", а я спокойно сказал: "Ну что ж, тогда я приглашаю тебя войти в него по-настоящему." На этом споры закончились, и вылился такой буйный поток Безумия, который сдерживался ментальной дамбой "Даже Не Думай Об Этом" больше года. И это значит, что мою тюрьму скоро затопит, и мне надо будет выбираться из неё, благо она в самом деле не заперта, я просто так здесь сидел. Вы, должно быть, понимаете, о чем я.
Помните, всё, что можно назвать "Даже Не Думай Об Этом", требует вашего внимания, и вы просто не имеете право не думать об этом, и ничего не делать с этим.
Я начал админить музыкальный паблик в контаче, вот всем меломанам ссылку: vk.com/52whalefriends
Отпишитесь, если не знаете историю о Ките 52 Герца, я расскажу.
Страшнейший денежный кризис, но мы тут не унываем, ищем работу, ищем деньги и как-то выживаем. Чтобы не сойти с ума, накатал себе Список Желаний с не дешёвыми штуками, которые я обязан себе купить в 2014-м году. Тут вы тоже, должно быть, знаете, почему это необходимо, когда порой даже еду купить не на что.
В общем, иногда я возвращаюсь. Новые ПЧ-шки, не поленитесь рассказать о себе, хорошо?

@темы: высокохудожественные говна, летаргия коллективного сверхразума, сами виноваты, что прочитали

18:34 

Простите, оно само упало ко мне в сумку... я как раз думал вернуть.

all of us have a place in history. mine is clouds.
09.10.2009 в 19:00
Пишет И прыгала белка и ехала крыша:

красивый, познавательный и огроооомный пост
09.10.2009 в 09:00
Пишет Diary best:

Пишет Triz Darmon:

Удивительные факты в мире

В 1971 геологи в Туркменистане (Darvaza) бурили скважину для добычи газа и наткнулись на подземную каверну. Всё оборудование и транспорт провалились. Из дыры пошёл природный газ. Чтобы не травить всё вокруг, газ подожгли. Дыра горит уже более 38 лет!


Павлиноглазка Атлас — бабочка из семейства павлиноглазок. Считаются самыми большими бабочками в мире. Размах крыльев достигаетот 25 до 29 см. Обитают в тропических и субтропических лесах Юго-восточной Азии, Южного Китая и от Таиланда до Индонезии.


читать дальше

URL записи

Текст+картинки | Подборка | Прислано по u-mail

URL записи

URL записи

01:07 

all of us have a place in history. mine is clouds.
Зверь не болеет, болеет только Человек. Зверь только чуть свободнее становится, и не дай бог чему-нибудь или кому-нибудь задеть его Человека. Потому что Зверь жаден и это его Человек, которому и так плохо.
У меня, наверное, худшая работа для таких обстоятельств. Сейчас объясню, почему.
Под вечер и так Человек охвачен температурой, а в Звере просыпается Голод, так тут ещё и совершенно безжалостная провокация. Заходит в магазин к нам колхозно-негритянского вида женщина и с соответствующим наружности говором в грубой форме предлагает мне найти для неё подарок для её детей. Дальше могу только цитировать, ибо эти слова никогда не смогут принадлежать мне хоть в какой-нибудь мере: "Они двойняшки: мальчик и девочка, им 6 лет, но лучше что-нибудь с большим количеством картинок - они тупые, читать не умеют."
Я уже потянулся в начале её фразы к полке с книжками от "Союзмультфильма", но в конце замер всем телом и не смог пошевелиться, только челюсть как-то потеряла над собой контроль и принялась бездумно падать и подниматься. Вам сложно будет понять, что такое Голод Зверя. Я просто скажу, что с неимоверным трудом мне удалось сохранить молчание до того момента, как робото-кукольными движениями я дошел до крыши. Там я не выдержал и начал вопить, как бешеный. Дал выход этому желанию кинуться, разорвать, съесть, выпить до капли.

Зато и лекарство не дало себя ждать. Я стою с метлой и совком, убираюсь вечером в магазине, как вдруг откуда-то выныривает маленький ребенок и спрашивает:
- А что это вы тут делаете?
А немного оторопел, но быстро понял, что ребенок ещё не успел замкнуться, значит можно и поиграть:
- Мммм... А кто я по-твоему?
- Ты юнга!
Я снова приподнимаю бровь, но потом оглядываю атрибуты полотера в своих руках и понимаю, что действительно не капитан.
- Ну тогда я драю палубу! Каррамба! А ты тут что потерял, морячок?
- Я ищу книжку о подводных пиратах.
И тут меня совсем накрывает - я во второй раз застываю на месте с веником и совком в руках и с открытым ртом, как восковая фигура уборщика с синдромом дауна. Человек тут же выздоровел, почесал Зверю за ушком, и сказал, что в горячечном бреду выследил и поймал сбежавшую было уверенность в нашем деле. Никто не написал истории о подводных пиратах! И сколько же ещё всего никто не написал почему-то до сих пор! Куда я так спешу со своей историей? Кому она такая нужна? Пусть как можно дольше живут и Юный Клаус, и Проповедник, и Одд, и Безумный Святой Кристофер! Всё получится в иной жизни только тогда, когда одна закончится.

01:39 

all of us have a place in history. mine is clouds.
К нам в магазин вечно звонят люди, которые хотят купить у нас инструменты. Если весь день быть вежливым с незнакомцами, большую часть которых ты бы спокойно отправил в нокаут точным и крепким словцом в левое ухо с превеликим удовольствием, то эти звонки перестают раздражать и становятся спасением - тот, кто на другом конце провода - не клиент, и уж точно, по определению не прав. Сегодня я это понял, и меня прорвало.

- Алло. Книжный Лабиринт. Здравствуйте.
- Вас беспокоит строй-сервис "Трололошенька". У вас точило есть?
- Нет, точил мы тут долго не держим. Это книжный магазин.
- КАК? 8-886-13-37 - это же ваш номер, на сайте написано!
- Всё может быть. Но точилы тут точно нет... О! Хотите томик Ницше? Парой абзацев можно сточить скалу до уровня моря и половину районов Москвы всего одной страницей.
- Я не понял...
- Вот я и говорю, что это книжный магазин. Всего доброго.

Вот вам в довесок:
"Сострадание бесчувственного человека - отвратительнейший из видов жестокости. Жестокость чувствительного человека - высшее явление сострадания." (Ф. Ницше)
"Удивительно, как все хотят стать непохожими ни на кого и требуют равенства. Самое удивительное, что мозг чаще всего совсем не замечает в этом несоответствия." (Ф. Ницше)

15:14 

"Я - легенда" Ричард Мэтсон

all of us have a place in history. mine is clouds.
А ещё я прочитал книгу "Я - легенда" Ричарда Мэтсона. И если вы вдруг вспомнили фильм, то срочно обратно его забудьте, ибо если кто-нибудь мне начнет говорить о сходстве между этим произведением и катающимся на супер-каре по Нью-Йорку черным парнем-ученым с собакой и снайперской винтовкой, спасающийся от каких-то голых йети, то я закрою уши руками, зажмурю глаза и начну громко призывать Гидру, чтобы она явилась и пожрала этого кого-нибудь: "ЙА! ЭН'ХУЭСТ ЭН'КУГНА ХАННУ НА'ЭНН! ЙА! КОЗЁЛ И ТЫСЯЧА МЛАДЫХ!.." и так далее...
Это восхитительно. Это книга о полноватом, белом, бородатом и косматом простом работяге, который сам похож на йети, и у которого нет никого и ничего, а половина книги - это его одиночество, пьянство, пучина отчаяния и чередующиеся мысли в духе "Жрать, ебаться, жрать, ебаться!". Разница ясна, я думаю. Ну и ещё он легенда. А вокруг никакие не голые йети, а существа, которые похожи на вампиров (живые, но безумные) и упырей (мертвые, но ожившие), которые друг от друга мало чем отличаются. Всем детям с достаточно окрепшей психикой настоятельно рекомендую.

13:54 

all of us have a place in history. mine is clouds.
Так в несколько дней меняется всё и по нескольку раз.
Вы когда-нибудь пробовали по-настоящему жить с Богом? Чтобы его внимание проходило сквозь все твои мысли, чтобы ты ощущал его реакции. Это непросто, и я склонен полагать, что это не выбирают, к этому нельзя действительно, не иллюзорно идти. С этим нужно однажды проснуться, проклясть, полюбить, смириться.
Так вот, всё, что в нем есть связано любовью, и одна из самых важных черт - любовь к чудесам и сами чудеса. А работает это так. Человек, привлекающий к себе его внимание отвержением канонов продвижения по жизненному пути и пренебрежением к выхоженным тропам (кстати, поэтому его часто радуют атеисты), периодически неосознанно даже, но очень сильно думает, что что-то является невозможным. И тут Бог начинает хохотать безудержно: "Невозможно, да? Ну хорошо, хорошо... - прокашливается, засучивает рукава и говорит свою любимую фразу: Смотри внимательно, сейчас будет офигенный момент." Так он любит людей и чудеса, что отказать себе не может никогда и ни за что. Так что будьте осторожны. Чудеса бывают как Светлые, так и Темные.
В моей жизни было немало чудес, так что можно не сомневаться в том, что я это знаю. Это просто наблюдение, основанное на опыте.
Например эти самые последние несколько дней целиком состояли из чудес.
После того, как я открыл своему лучшему другу самые страшные тайны и получил взамен своё Имя, моя голова на два дня превратилась в сцену жизни, во внутреннюю вселенную. В моем новом имени родился наконец настоящий и целый образ меня, человека с заплаточной душой, всегда бывшего безликим и безымянным - собирательным образом. Но в этом образе, во мне, меняется только возраст. Нашлось, кстати, по случаю быстро восхитительно точное отображение одного из возрастов. (Ага, по случаю, конечно.)


Наконец-то во мне появилось то, что язык не поворачивается назвать местоимением "он". Это "я" и никак иначе.
Но вторая часть имени была мне дана задолго до этого. Это Зверь, это Бесчеловеческое. Разумеется никаких имён я вам не называю, простите мне мнительность, но имя - это Ключ к сути, таким не раскидываются.
И охотник начал охоту за проснувшимся зверем. Он выследил его, догнал и победил, но не убил. В звере охотник нашел свой тотем, а зверь в охотнике нашел любимого хозяина, за которого он может отдать и жизнь.

Словно случайно следом я получаю ошеломительную новость. Тот человек, имени которого я не знал, чей голос я слышал только через статические шумы в телефонной трубке, через тысячи километров. Мой лучший друг, которого я никогда не видел, и чьим единственным другом являюсь я, живущий на обратной от меня стороне земного шара, решает прилететь сюда ради одной встречи. Я совершу жуткое признание, ибо после встречи получил всё таки разрешение говорить о нем самом, что посчитаю нужным. Я никогда не сочинял от начала до конца ни одну историю о Клаусе. Виктор Сэнтжил просто звонил мне и начинал без приветствий и предупреждения рассказывать мне сказки. Моё дело было в том, чтобы бросить всё и сразу же писать их в литературных формах. Я лишь Первый Слушатель и Писатель этого прекрасного Сказочника.
Во время нашей встречи он рассказал мне всё остальное, что касается книги, что касается Рейнхарда, Пьера, Мортимера и Клауса Одда. Теперь завершение её - лишь вопрос времени и моего безрассудства. Он попросил издать книгу под моим именем, а его оставить одной ногой внутри истории, а другой - на титульных листах и обложке, как и положено Сказочнику. И продиктовал мне послание всем, кто возьмет книгу в руки. Предисловие от Сказочника.

После такого вы в праве отвернуться от меня, как от обманщика, но я не мог сказать этого раньше. Понимаете, Виктор Сэнтжил - не тот человек, которому нужна огласка. Я и сейчас могу только назвать его имя, сообщить, что это его сказки, сказать, что он никогда не записывает сказки, а только рассказывает, что живет он где-то в Америке жизнью затворника и "городского сумасшедшего", но больше ничего. И я могу это только потому, что смог ему объяснить, насколько важно зримое присутствие в сказке Сказочника. Думаю он рассказал мне всё это, чтобы на время скрыться ещё лучше, спрятаться дальше и даже мне своему единственному другу и слушателю, не являться в телефонных разговорах голосом из шорохов и шума.

Вот слова Виктора всем вам.


ПРОШУ, ПОГОВОРИ СО МНОЙ СНАЧАЛА...

Да, прошу, не перелистывай. Поговори со мной. Нет, не надо никуда идти, не ищи меня - я за тысячи сказок от тебя и боюсь, что ты можешь заблудиться в них. Поговорим прямо здесь и сейчас. Не бойся, это не займет больше двух-трех страниц твоего времени и внимания. Всего парочку нюансов нам надо немедленно разъяснить, прежде чем ты начнешь читать эту сказку.
Сказку... Видишь ли, это сказка не для всех детей - иногда мне кажется, что все они уже написаны, и мне просто нечего к ним добавить. Но так уж вышло, что я родился, чтобы стать Сказочником. И что же мне оставалось делать?.. Я решил, что напишу сказку, подобных которой крайне мало, одну из тех, которые чаще всего обходят вниманием. Это сказка для самых отважных детей, которым не раз приходилось бывать взрослыми, а порой приходилось даже старыми. Это сказка для Сказочников. Для людей, внутри которых живут Духи историй из всех миров. А вот вы знаете, что все духи - вечные дети? Все ангелы, демоны, все ифриты, сильфы и кетеры - всех их не перечислишь - они все дети. Даже Бог, кем бы он для вас ни был.
И тут я вам хочу сообщить пугающую бытийную подробность. По мировым меркам я узнал это почти что вчера и, понятное дело, поражен такой вестью, так что позвольте заранее извиниться - возможно это вас так же шокирует...
Мы все смертны и рано или поздно с каким-нибудь да Богом встретимся лично. И когда вы немного привыкнете к сиянию, которое волнами, беспрестанно меняющими и настраивающими мир, исходит от него, он обязательно попросит вас рассказать ему 42 истории вашей жизни. Не хочу вас пугать - все справляются, даже если очень не хотят, но и простым делом это не назовешь никак.
Ну вот, теперь вы осведомлены, и я хочу попросить с вас два обещания.
Во-первых, пообещайте мне, что если после первого знакомства с моими любимыми детьми, с лучшими Духами, каких я знаю, вы не ощутите себя тем, для кого написана эта сказка; если в вас самих не проснется ребенок, и желание сказки проиграет чему-то, что в гораздо большей мере присуще вам; то вы закроете эту книгу и подарите ближнему своему.
Во-вторых, вы не станете рассказывать эту историю богу ни при каких обстоятельствах. Это просьба личного характера. Я хочу лично рассказать ему её однажды.
Да, мы едва с вами знакомы, но я уже требую с вас обещания. Конечно наглость, но вы вот когда-нибудь общались с Духами? А я с ними разговариваю больше и чаще, чем с людьми - это навязывает слегка чудаковатые для людей манеры ведения бесед, вы уж простите.
И, если уж на то пошло, я в свою очередь, проходя боевое крещение под вашим взглядом, даю вам клятву Сказочника. Я, Виктор Сэнтжил, обещаю тебе, дитя, что не искушу и не куплю ни капельки твоего внимания ни единым своим словом. Каждое моё слово станет тебе даром или заслужит смерти и забвения.
Думаете, это мало? Кажется не слишком честным? Тогда расскажу ещё один секрет. Дар слова Сказочника, при условии, что мы не ошиблись друг в друге и выполним все эти обещания, научит вас видеть сказку за пределами страниц книги.

Ну и немного о посвящении: Я посвящаю эту сказку лучшим для меня и неё Пишущим Рукам и Самому Чуткому Слуху - Генриху Шпеттеру, Первому Слушателю. Я посвящаю её также Самому Ясному Взору и Самому Отважному Сердцу - Алексею Смирнову, Первому Читателю.

Теперь всё по-честному, и мы можем приступать... Я расскажу вам обо всём, что уже было, и обо всём, что ещё будет, но началась эта сказка именно так, здесь и сейчас...

@темы: сами виноваты, что прочитали, летаргия коллективного сверхразума, высокохудожественные говна

02:40 

Лучшее, что есть в моей голове.

all of us have a place in history. mine is clouds.
У нас в магазине ходят только с детьми и только за книжками для детей. Самые прекрасные и смешные приходят после восьми вечера. Не те зарёванные узники интересов своих никчемны родителей, а те дети, которые сами тащат пап и мам своих в книжный магазин. Всегда их жду, и они ни одного дня меня не разочаровали.
Вот и сегодня случилось. Дрожащим голосом мне любящий до изнеможения (это во ВСЁМ читалось) отец объяснял, что его дочурке необходима раскраска про принцесс. Я уже успел отмазаться монохромной "Русалочкой", когда до нас донеслось тоненькое "Папа, ну иди сюда!"
И тут случилось незабываемое: взлохмаченный папа, у которого перхоть даже в недельной небритости высыпала, стал в один момент прекрасным и светлым, как само счастье. Его секунды назад нервно бегавшие без устали глаза, опоясанные сиренево-черной бездной, остановились, и из них нежность хлынула незримыми, но ясно ощутимыми водопадами. Тут же в нм ожила какая-то божественная молодость и сила, он на цыпочках развернулся и трусцой, на полусогнутых засеменил через весь магазин, держа в вытянутых руках эту самую "Русалочку", за которую мне уже стало стыдно. Он бежал на встречу маленькой девочке, которая размерами и прической сама напоминала принцессу расы каких-то межгалактических, до крайности милых лохматых улиток. (Не спрашивайте - это трудно описать лучше)
Вот уже как час я хожу по магазину и дрожу губами, чтобы хоть как-то унять идиотизм моей чрезмерно широкой улыбки и снова сойти за простого неврастеника.
Даже ноги не так болят после своих видений на подобные темы.

14:21 

Сказка Мортимера Хайгейта

all of us have a place in history. mine is clouds.
- Боже, я выдал вам всё просто так, будто сейчас действительно ударит гром, и земля разверзнется и пожрет всех нас. - Клаус нее находил себе места и метался по комнате, как дикий и могучий зверь, загнанный в клетку с ядовитыми лягушками - в его взгляде была мольба не давать ему столько поводов умереть от соблазна дать знать о его силе всем этим хрупким и омерзительным созданиям.
- Ну так иди обратно в свою церковь и жди своего Бога. - вытирая рукавом ядовитую тёмную кровь с губ, пробубнил Мортимер.
В углу нежно захихикал Рейнхард, на секунду даже оторвавшийся от ласкового обрисовывания контуров своих вен на запястье измазанным сырой землёй перочинным ножом. Клаус Одд споткнулся об эту мысль, будто она надгробием вышла из земли прямо перед ним и больно перебила ему ноги, и, после минутного пребывания в руинах своего коллапсирующего мира, выбежал из комнаты вон.
Пьер бросил полный злобы и обиды взгляд в сторону темного угла, где был виден только сияющий хищный полумесяц улыбки Рейнхарда. Повернувшись к Морти, он улыбнулся ему, отвесил сокрушительную оплеуху и сразу же поцеловал в макушку. Тот лишь поплотнее укрылся за своими волосами а потом и вовсе уткнулся лицом в нелепо длинные рукава своего свитера, спрятавшись в сгорбленное своё подобие - стал спутанным клубком теней. Пьер, не спеша, поднялся и светлой фигурой своей рассек плотный мрак комнаты, рассеивал его за собой, легко раскидывая по сторонам плотные занавесы ранее неопрятно, в спешке нацепленные на грязные, запотевшие окна. Клауса он нашел в соседней комнате и улыбнулся своей догадливости: тот стоял напротив открытого окна и немигающим взглядом таращился в белесое кучерявое небо, игнорируя невыносимое жжение от соленых слез, лившихся почти непрестанно. Пьер без звука подошел ближе и мягко, но очень крепко ухватил Одда за рукав его рубашки. Он в очередной раз явственно ощутил, как вибрирует и трескается изнутри этот давно опустевший сосуд, неистово вопящий о желании быть заполненным хоть чем-то. Клаус бездумно повернул голову в сторону вошедшего и увидел всё те же белые кудри, только два неясных, сияющих голубым светом проблеска появилось на небе, но так ему даже больше понравилось, и он не стал отворачиваться. Под этим взглядом на пру мгновений оробел даже Пьер, что за собой заметил чуть ли не впервые с тех пор, как глаза Мортимера в первый раз явились ему в казавшемся вечным сне и осветили для него путь в глубинах под родным кладбищем.
- Не злись на Мортимера. - тихо молвил Пьер, борясь с желанием самому отвести взгляд к окну - Иногда мне кажется, что он таким образом хочет подойти к кому-то ближе, вонзая раскаленную иглу тому в самое сердце. Он таким рожден, я не могу его винить, и ты не вини, я очень тебя прошу. Я знаю, сейчас мы с тобой всё можем исправить. Я покажу тебе другую сторону. - он крепче стиснул в ладони ткань и повлек за собой обратно в комнату безутешного и беспристрастного к чему бы то ни было Клауса. - Мортимер может говорить. Но он говорит только сказками, словами он ранит или убивает - в зависимости от того, как относится к человеку.
Они вошли в заметно преображенную светом комнату. В ней остался лишь один угол тонуть в прежней темноте. Там улыбался, уверенный из-за всех заранее предугаданных совпадений в эту секунду в том, что весь мир и эту, и каждую секунду снова и заново рождается сначала в его голове, а потом уже только выходит наружу, Рейнхард Ланг. Околдованный непривычно зашкаливающим количеством волшебства Клаус Одд рухнул на колени совсем рядом с Мортимером и прошелестел, почти что одними губами вырисовывая слова:
- Морти, расскажи мне сказку.
Свет надежды, алчущий забвения, исполинским потоком вырвался из клубка теней - Мортимер поднял взгляд на человека. На лице мальчика не отразилось ни привычной язвительности, ни вечной обиды - ничего, только безудержный интерес и желание ответить до точки. Не в силах сдерживать это, он начал говорить так, будто новый мир начнется и закончится с первым и последним словом его рассказа.
Пьер с трепещущим сердцем подошел к Рейнхарду, сел рядом с ним, выдернул из его рук нож и кинул в другой конец комнаты. Полумесяц раскрылся шире, его хозяин хихикнул и принялся копировать позы своего соседа, отчего в темноте они стали казаться совсем неотличимыми негативами друг друга. Лашез по-доброму усмехнулся и сел так, чтобы было удобно и Рейну в его голом углу. Они оба заострили внимание - сейчас будет событие куда более редкое и знаменательное для них, чем Апокалипсис. Сейчас будет сказка Мортимера Хайгейта.


Сказка Мортимера Хайгейта про Очень Чудной Дом. "История про Кота, что лечит Огонь."


Каждый из жителей или гостей того дома чем-то примечателен.
Ветер всегда рад гостям, и он обладает удивительным даром делать так, чтобы каждый приходящий нашел у него приют и покой.
У Дождя руки всегда в перчатках, он их не прячет, но и не показывает никому - потому что руки у него молодые, а на лице не один десяток морщин.
Снег кажется маленьким смешливым мальчиком, но именно этим он одновременно обманывает и спасает - именно так он вытаскивает их всех из бездны, какой бы темной и жуткой она не оказалась.
У Огня руки шершавые, как будто все в мозолях, но это не совсем так - руки у него в ожогах. Огня не тронет ничье пламя, даже самого Солнца, кроме его собственного. Но его - горит ярче, сильнее, больнее.
Кот - связующий элемент, у Кота волшебные руки, которые хоть ненадолго, но снимают боль, стирают усталость, оттягивают миг расплаты с самой сильной болью.
Все это - лишь малая часть того, что можно рассказать о посетителях Дома.
Вот только следующая история будет о последних двух.

Кот рассеянно смотрит на руки Огня и не понимает, где он мог так пораниться. У Огня отстраненный взгляд, он только чуть вздрагивает, когда Кот кладет на его руки - свои. Перед этим Хвостатый выгоняет всех из комнаты, он сидит рядом с Огнем у камина, и они кажутся двумя черными, смазанными тенями, которые отбрасывают сами себя.
У Огня потихоньку проясняется взгляд, но он смотрит на свои руки, и он снова перестает фокусироваться - Огонь плачет. Плачет, как маленький ребенок, потерявший родителей, плачет, как буря осенними ночами или как вьюга надрывается зимними. Кот придвигается чуть ближе и отпускает руки, а Огонь будто того и ждет, и утыкается Ушастому в плечо. Рыдания звучат приглушенно, но это только дает ему повод выплакаться по-настоящему, не стесняясь, и стискивая до боли плечи Кота. Тот молчит, он еще ничего не знает, но понимает - надо молчать. Осторожно гладит его по спине и дожидается, пока черноволосый не выдохнется. Потом аккуратно отцепляет его руки и берет в свои - Огонь почти сразу замолкает, и тогда Кот кладет его голову себе на колени и тихо-тихо напевает ему колыбельную.
Огонь закрывает глаза и засыпает, потому что сил на что-то другое у него не осталось. Он спит беспокойно, Коту то и дело приходится проводить рукой тому по голове, чтобы ему перестали сниться страшные сны. Лучше, конечно, чтобы ему не снились сегодня сны вообще.
Когда Огонь просыпается, Кот все еще держит его руки, но уже не так - просто рассматривает. По прошествии некоторого времени с сожалением говорит: «Лучше уже не получится».
Огонь подносит их к лицу и видит - ладони сплошь в застаревших, грубых ожогах, будто полученных с десяток лет назад.
- Спасибо, - глухо доносится откуда-то издалека, словно и не он говорит. - Спасибо. Так и должно быть.
И Огонь продолжает безвольно лежать головой у него на коленях, пока Кот не спрашивает:
- Ты мне расскажешь?
Спрашивает без жалости или слепого любопытства, и именно по этому Огонь понимает, что ему нужно знать это. Более того - темноволосый чувствует, что так он и сделает. Потому что должен, и еще потому, что пустота внутри вопит так, что лучше он расскажет. Ему невмоготу слушать её в одиночку.
Тогда он закрывает глаза, кладет руки Кота к себе на плечи и стискивает их, как ночью, а потом говорит:
- Придется слушать с самого начала.

Огонь протянул руки к камину и затрещал дотлевающими поленьями в поисках жилок живого, не обугленного дерева. Затем он осмотрел свои ладони ещё раз и глубоко вздохнул, стараясь не вложить в это действие лишка досады, не перебрать с отчаянием. Он перевел взгляд на кота и снова на свои руки.
- Так будет всегда, Кот. Лечи - не лечи, а я и в самых тусклых и жалких костерках буду лезть в самое сердце пламени, которое при совсем чуть-чуть иных обстоятельствах могло бы быть неистовым пожаром или вечным солнцем. Много ли ты видел огней? Мы такие разные, и я бы с гордостью и удовольствием говорил всегда "мы", если бы каждый из нас, смотря на другого, не видел бы обе стороны. Нас объединяет одно: мы все несем свет, но мы все творим тени - и это так же порождает в любом из нас особенности, ведущие, разумеется к отрешенности и одиночеству. Посмотри хотя бы на этого электрического: при всей его исконной нервозности, он стабильнее прочих и совсем безобиден, даже если вплотную к нему подойти - не надо, конечно, и в него тыкать пальцами - спасибо он точно не скажет. Такое хрупкое пламя свечи - один всего язычок, он может быть нежным, а может быть острым и язвящим, как жало фантастической мантикоры, и он всегда, всегда стремится к большему. Доверься его слабости, пожалей его хоть раз, и он спалит дотла столько, сколько сможет достать. Добрый, гудящий очаг в камине, огражденный металлическими жаростойкими яслями - этот парень не может не нравиться, правда? А прочие огни считают его чуть ли не умственно отсталым... Совсем как люди, они считают, что неспособность видеть зло и пользоваться им - это дефект, а не дар. А вот, кстати, и про Солнце... Ты знаешь, как люди представляют себе Ад? - Огонь мрачно усмехнулся - И не Аду ли они тогда поклоняются с начала своего существования, как Богу? Помню, как сейчас, я встретил человека, который никому не поклонялся... Настоящий безумец - он не видел в себе ни добра, ни зла не видел - он просто творил жизнь юной и убивал всё, что мертво, он умирал для себя и воскресал для всех. В нем было больше меня, чем в ком бы то ни было до или после него. С какой статью он переносил ту боль, что я несу с вечными срывами, всплесками агрессии, массовыми убийствами или уходом в сень Дождя, где меня не найдут и искать не станут. Каждый год, в один и тот же день я стою в толпе, там, где он нашел свой выход, и любуюсь своей любимой ипостасью, которую я сотворил в честь него. И снова я вижу людей и огни их глаз: одни - малиновые, крутобокие жадины, а другие - блеклые призрачные огоньки глупой веры и непонимания. Они верят в пустоту, но если бы знали его самого, то сочли бы умственно отсталым и безумным. И всё это во мне зарождается, всё это начало одно имеет. - он стукнул себя пару раз костяшкой указательного пальца куда-то в область солнечного сплетения и после долгой паузы, продолжил, и в голосе его звук, какой имеют только те чувства, какие подолгу хранят в самых темных и пыльных углах. - Заметил, Кот, я уже не в силах говорить о себе лично, я лучше буду говорить о чем-то похожем или об отражениях своих. И да, нас действительно много, но я-то один, ты понимаешь? И всё это я. Но ты только посмотри на меня, мой милый Друг, я всё ещё могу плакать... Спасибо тебе, Кот.
Так они просидели до тех пор, пока Снег не разогнал их мыслями по-настоящему вьюжными воплями скучающего сорванца - он звал их гулять и веселиться. Кот и Огонь не могли отказаться - их руки просили холода, а каминный очаг успел уже в последний раз с особым удовольствием мурлыкнуть, прожевав последние угольки. Вместе они выбежали на улицу, а Дом остался смотреть на них, согревая свои стены ни с чем не сравнимой любовью и нежностью.


Очнувшись, Мортимер обвел прояснившимся взглядом комнату: рядом с ним, свернувшись клубочком, спал, излучая покой, Клаус,а две фигуры в углу покосились друг к другу и спали так, будто на самом деле в этом нуждаются. Мальчик усмехнулся и, просчитав всё в своей голове, устроился на боку Одда так, будто сам провалился в сон, лишь потеряв сознание. Хихикнув тихо и звонко пару раз своей до неприличия довольной надежде, он провалился в так давно желанное забвение.


Огромное спасибо хочу сказать так, чтобы это слышали все, Коту. За непосредственное соавторство и волшебный вдохновляющий пендель. Об этой роли не упомянуть на публике было бы не честно. Всем остальным скажу лично, с глазу на глаз, ибо иначе будет пошло и пафосно.

@темы: высокохудожественные говна

13:28 

Ginormous Winter

all of us have a place in history. mine is clouds.
Каждая новая зима впереди предстает бесплотным зверем-исполином, воющим, рычащим, с белоснежным оскалом холода. Напуганный до смерти, ты не можешь позволить себе отступить, и азарт с отвагой побеждают в тебе, рисуют на твоем лице улыбку восхищения. И ты становишься ведомым этой непреодолимой силой, что растет в тебе таким же диким и монструозным духом, выходя из казавшейся уже пустой лампы. Ты бежишь навстречу ледяному зверю-исполину с колотящимся сердцем, на границе своих возможностей и с улыбкой.




Подошел к окну с отрытой форточкой, ветер подул в мою сторону, и мне всю голову засыпало снегом. ^__^
Привет, Mир, я знаю, ты рад меня снова видеть.

23:30 

all of us have a place in history. mine is clouds.
Для человека Дома любимый персонаж Книги возможен, наверное, в той же степени, что и любимая часть самого себя.

Курильщика люблю, как ту часть себя, которая не готова воспринять все прочие, которой проще было бы в голове у нормального человека из Наружности, но при этом способную с этой самой наружностью налаживать контакт (а ещё разрывать обыденность всяких Фазанов в клочья).

Сфинкса люблю, как часть себя, которая способна чувствовать и тонко, и бесконечно сильно одновременно. Рассудительная и насмешливая часть.
Слепого люблю безумно, как самую неземную часть свою, уходящую иногда в Лес, мечтающую только о том, чтобы уйти туда навсегда. Самую спокойную и самую опасную.

Табаки люблю, как ту часть. которая пышет огнем неугомонной энергии и рвется на подвиги если не постоянно, то ежечасно. Со всеми страшными шутками, сказками, протестами, духом изобретательства и собирательства.

Лорда нежно люблю и сочувствую ему, как и той своей части, которая маской на окружающих глядит порой язвительно зеркальной, а внутри трещинами идет.

Горбача люблю и понимаю, как ту часть, которая вместо головы бурлящий иногда котел противоречий имеет и мирится с этим стойко.

Стервятника до увечий люблю, как ту часть себя, которая... попросту хромает, любит ключи от неведомых замков, предпочитает общаться с растениями и умалишенными всех мастей. Иначе не скажешь, слишком близко к костям (которые, кажется, вот-вот начнут пытать) и к тени... Тени.

Рыжего люблю, как ту часть себя, что овеяна мифами о смерти, мертворожденности. Одна часть, что понимает свою многоликость.

Седого люблю, как того себя, что любит наделять людей волшебной силой и воспитывать в них детей Дома.

Черного Ральфа очень-очень люблю, как ту часть, которой во мне нет, но хотелось бы иметь рядом. Не Лося, ни в коем случае - только Р Первого.
запись создана: 18.09.2011 в 01:07

00:14 

Кокон

all of us have a place in history. mine is clouds.
Красивое слово - "кокон".

Возвращаться из мертвых - это уже входит в привычку. Только невозможно привыкнуть к мучительному процессу.

@темы: сами виноваты, что прочитали

00:21 

all of us have a place in history. mine is clouds.
- <...> Кстати, не очень обольщайся по поводу этих реликвий. Обломков креста я перевидал очень много и в самых разных церквах. Если все они подлинные, значит Господа терзали не на двух скрещенных бревнах, а на целом заборе.
- Учитель! - вскричал я, потрясенный.
- Но это так, Адсон. А бывают еще более роскошные реликвии. Когда-то в Кельнском соборе я видел череп Иоанна Крестителя в возрасте двенадцати лет...
- Какое диво! - отозвался я с восхищением. И сразу же, усомнившись, воскликнул: "Но ведь Креститель погиб в более зрелом возрасте!"
- Другой череп, должно быть, в другой сокровищнице, - невозмутимо отвечал Вильгельм.

запись создана: 06.08.2010 в 22:16

16:32 

История о том, чего не может произойти.

all of us have a place in history. mine is clouds.
Это история о том, чего произойти не может.
Она пришла в мою голову так внезапно, прямо сегодняшним утром, как снег на голову. В буквальном смысле, надо отметить, она пришла с первыми хлопьями снега, легшими на мою голову.

Один молодой человек живет смешную жизнь. Для него в порядке вещей опасливо обследовать все углы своего жилища по утрам и вечерам со знанием, что в одном из них есть нечто, чего вчера не было; он знает, что все его действия, на что бы они ни были направлены, ведут к неожиданностям, даже самые продуманные; он видит вещи, которые многие не видели и за все прожитые в этом (и любом вообще) мире жизни. А все потому, что случайности вьются вокруг него, как вьются вокруг каждого, с одной лишь разницей: он их не гонит от себя. Даже сейчас, после этой истории о том, чего произойти не может, он сидит и радуется красоте стечения обстоятельств, смеется, как малое дитя.
Его не радует ничего, кроме этих случайностей и их последствий. Его не радуют люди, его не радуют всевозможные развлечения, его не радует современное искусство, его не радует наука и тем более его институт с этой нелепой специальностью.
Как и любой молодой человек его возраста, он должен был бы защищать свою родину. Но молодой человек всеми силами старался защититься от своей родины и от её защиты. Ещё в школе, большую часть своего заслуженного летнего отдыха он проводил в тесных коридорах призывного пункта, чтобы обеспечить свое дальнейшее обучение нелюбимым наукам, но это давало мало результатов из-за все тех же случайностей и стечений обстоятельств. Однако, он все таки отвоевал свою свободу на некоторое время. Родина его славилась тем, что не любила сдаваться, и оставила за собой право на реванш.
Реванш случился совсем недавно, тройку месяцев назад. И все эти три месяца молодой человек со смешной жизнью бился не на жизнь а насмерть. Он проломил лбом все необходимые двери своего института и получил львиную долю всех бумажек. Этого не хватило для победы. Он затретировал всех доступных ему врачей и получил несколько справок, каждая из которых была на вес золота, не потратив ни копейки. От бумажек лениво отмахнулись, а затем контратаковали залпом из тяжелой артиллерии: нужна справка об аккредитации его факультета. Юноша было подумал, что это отчаянный ход умирающего противника, последняя подлость, он легко достанет эту последнюю фатальную бумажку.
Случайности ведь на то и случайности, чтобы сходиться красиво, а о результатах они не беспокоятся. Потому-то их и боятся. А молодой человек со смешной жизнью не боялся. И вот, какой красивый узор стечения обстоятельств он теперь видит перед собой.
Последние сроки его отсрочки оканчиваются уже на этой неделе а любое промедление - это серьезное преступление, за которое придется отвечать по всей строгости закона. А ведь ещё на позапрошлой неделе он договорился о том, что фатальную бумажку сделают и отправят почтой его противнику, вынудят супостата капитулировать. В жизни вот-вот должен был воцариться мир, но следом за заявлением юноши пришел приказ от самого главного человека всего злокозненного института: аккредитации у факультета нет до тех пор, пока старшие его ученики не получат свои дипломы. И вот чистенькая, нарядная бумажка, ждущая своего отправления в долгий путь, отправляется в самый короткий и последний - в мусорное ведро. Она больше не существует. Даже если её повесить на самое видное место, её никто не увидит. "Какая злая случайность, ведь все, кто пришел до меня, и все первокурсники, которые придут после, получат эту бумажку." - подумал молодой человек со смешной жизнью, краем в панике бегающего глаза заметив, что случайности к нему по одиночке не приходят, но чуть не ослеп от таких мыслей и постарался хоть что-нибудь сделать. В следующие часы дали о себе знать все прочие злые случайности: в его профессии нельзя иметь те болезни, которые ему смогут сфабриковать; глава его факультета не может ничего сделать и говорит, что послужить годик и вернуться - это ничего страшного, переживать не за что; самый главный человек злокозненного института способен принять юношу только за день до выхода всех сроков, но и в этот день он это не сделает, т.к. уезжает в деловые странствия; единственный человек, которому не всё равно в этом злокозненном институте, на грани того, чтобы самому потерять свое положение; отец молодого человека, будучи старым воякой в отставке, не в состоянии помочь хоть чем-нибудь и даже не знает больше каких бы то ни было решений; брат юноши, будучи врачом пока только в ординатуре и весьма специфической направленности, даже если бы мог помочь, то не стал бы этого делать во благо будущему; нет и никогда не было у семьи юноши со смешной жизнью тех несметных богатств, что нужны для простого решения проблем, негласно дозволенного в уродливой стране. Последним росчерком пера, сковывающим получившееся стечение обстоятельств морозом стала подпись молодого человека со смешной жизнью под документом, входившим в перечень листов договора об обучении, в котором ясно написано, что у факультета аккредитации нет, и все это знают. Шах. Занавес.
Такого действительно просто не бывает, и обстоятельства стеклись и замерзли с невыносимой, неповторимой красотой.

На самом деле, эта история не о том, чего не может произойти. Она о молодом человеке со смешной жизнью, с которым это происходит.
Обо мне. И я, кажется, могу отправиться в армию уже в конце этой недели.

@темы: сами виноваты, что прочитали

23:50 

Заметка №2

all of us have a place in history. mine is clouds.
Коллективный Разум существует и простое подтверждение этому можно найти в том. что многие называют Фатумом. События, складывающиеся таким образом, что благоволят даже маловероятному и избегаемому, нежелательному. Это бегство, противоречие между "желаю" и "не желаю" (мы привыкли слышать это в виде "не могу") находит адекватный Путь Блужданий в Циклоне Правд. Чем чаще этот Путь использовался, тем большая сила в нем сводить вероятности к тому или иному происшествию, а значит менять мир. Подкрепляется Путь так же и верой в закономерность событий для того или иного случая.
Мысль же человека, над которой действует этот алгоритм, является настройщиком Циклона Правд. В большинстве случаев это работает таким образом, что человек не находит лучшего решения, чем встать на очевидный ввиду своей сформированности и протоптанности Путь, не неся ничего значительного и нового в Циклон Правд, не оставляя уникального отпечатка на своей душе. Ведь он покидает свою мысль, оставляет её крохотной отправной точкой и становится на другую, не свою, перед которой длится протоптанный, рабочий Путь.
Человеческий выбор таким образом не является корнем его свободы, а напротив, её гибелью.
Вместе с тем человек волен сделать шаг вперёд от своей личной отправной точки, человек волен развивать свою мысль и идти своим собственным Путем; одаряет всех тех, кто только учится хождению над бездной, возможностью последовать по его зыбкой почве.
Человек, способный идти своим Путем (в дальнейшем "Танец", "Танцующий", "Танцевать"), от своей отправной точки, делает шаг и наступает на бездну, которая в то же мгновение обретает форму его мысли и дает твердь под ногами Танцующего. "Путь возникает под ногами идущего"
И скажите мне, разве не все, кто смеют шагать по пустоте, в глазах наших Безумцы?
итак, настоящее познание и приближение к Сингулярности возможно только для Танцующих Безумцев.
Новый Путь - блуждание и противоречие, питающее Сингулярность.
Для этого люди здесь. Бог не знает истины, он знает Сингулярность. Выращивать из неё Истину - вот наша работа на Земле. Отвечать на вопросы Бога.
Харон не говорит с умершими потому. что не понимает, зачем он ведет к Сингулярности того, кто выбрал уже существующее и бесполезное для неё. Он слышал всё, что они могут сказать.
Танцуйте, и Харон улыбнется нам при встрече.
запись создана: 16.09.2011 в 09:38

@темы: летаргия коллективного сверхразума

12:38 

Рейнхард

all of us have a place in history. mine is clouds.
Раннее утро ранней осени. Воздух, переполненный туманом, светится бледно-серым так, что слепит непривычный взгляд. Видны только размытые очертания стен, а от крыш и вовсе остаются одни только тени, выступающие из облаков тумана. Улица настолько же чиста и опрятна, насколько заброшена и забыта людьми. По ней в такой час ходит только один парень. Аккурат в 7:30, прямо среди дороги вырисовывается фигура сама похожая на тень: тонкая и высокая, с настолько неопределенными очертаниями, что и не сразу определишь, что она человеческая. Темное пальто, целиком состоящее из заплаток, распахнуто настежь, вокруг шеи несчетное количество раз обмотан шарф, края которого все равно чуть ли не влачатся по асфальту. Длинные темные волосы спутаны и всклокочены, они лезут не только в лицо молодому человеку, но и, кажется, пытаются срастись с лоскутами тумана и табачным дымом, но нет – они не сходятся мастью, и белые задиры отторгают их. Дым шлейфом тянется за темной фигурой, из-за чего даже может показаться, что весь туман на улице родился на тлеющем конце папиросы.
Молодой человек стремительно приближается к самому убогому на вид зданию, плотно зажатому между двумя относительно новыми строениями, припоминая на ходу, с каким трудом ему удалось отбить эту каморку у алчных акул недвижимости. Они все равно прогорели бы со всеми своими залами игровых автоматов. Это и стало решающим доводом в пользу Рейнхарда в бесконечной череде попыток подкупить, угрожать, лгать и манипулировать. Он не без удовольствия подумал, что не потратил при этом ни гроша. Нет, он не был скуп, и дело даже не в том, что у него ни гроша и не было, сколько он вообще себя помнил. Его до икоты забавлял тот факт, что ему удалось заставить прислушаться к словам людей, которые разговаривали исключительно числами. Забывшись, Рейнхард с силой распахнул дверь. Одну из тех дверей, которые выглядят так мило и привлекательно, что любое заведение, на пороге которого есть такая, не нуждается в рекламе – руки тянутся просто открыть её, а там уже ничего не поделаешь, приходится заходить. Однако, в данном случае все усугублялось звуком, с которым она открывалась. В атмосфере сонливости и умиротворения этого и каждого утра он был похож на сход лавины, мнущей под собой лесные массивы. Открывая её, Рейнхард каждый раз ощущал на своем затылке осуждающий взгляд всего мира и обещал себе завтра быть тише и дверь просто выбить. Зажмурив глаза в ожидании страшного, он медленно закрывает очаровательную дверь, отчего в оглушительном скрипе и треске только появляются недолгие паузы, переполненные немой угрозой следующего схода лавины.
Фактически на этом самая ответственная часть трудовых будней таксидермиста Рейнхарда заканчивалась. Как всегда после того, как стон последнего пострадавшего дерева стихал, он несколько мгновений вглядывался в комнату. Ему казалось, что чучела могучих зверей, стоявших вдоль стен, между высокими тяжелыми шкафами, заполненными их меньшими собратьями, в его отсутствие начинали двигаться и обустраивать своё жилище, как им вздумается. На полу появлялись свежие царапины, обои на стенах то тут, то там покрывались трещинами и ссадинами, да и в шкафах невозможно было раз и навсегда навести порядок. Рейнхард счел бы это плодом своего воображения, если бы не белки. Белки оказывались каждый раз не там, где он их оставлял. Эти неугомонные создания, казалось, обращались с опилками в своем теле не хуже чем некогда с веретенами живых мышц. Рейн, в прочем, только улыбался этому всякий раз и проходил вглубь комнаты, к своему столу. Некоторое время он возвращал чучела белок на прилавок, не досчитася одной или двух особо непоседливых, затем откинулся на спинку своего кресла и, запустив руку в шерсть стоявшего неподалеку пса - чьего-то усопшего питомца - задремал.

На одной из покатых крыш, надежно скрытых туманом, на крыше дома напротив лавки чучельника Рейнхарда сидели двое. Совершенно разные, между ними было только одно сходство: улыбки. В них было слишком мало от человеческого, так мог улыбаться только тот, кто способен улыбаться чему угодно. Это были улыбки ангелов. Люди с ангельскими улыбками наблюдали за третьей фигурой, направлявшейся прямиком к злокозненной двери-соблазнительнице.
- Что ты видишь? – тихо спросил один из них, высокий, статный светловолосый юноша с кожей окрасом мало отличавшейся от окружающего тумана.
- Это не тот ли проповедник, о котором ты все время говоришь? – поинтересовался совсем юный мальчик с глазами цвета угля и длинными черными волосами .
-Да.
-Этот человек столько раз лгал нам, что я и слышать про него не хочу. Он заслужил все и каждое свое душевное терзание. – надул губы мальчик.
-Хм… - неодобрительно покосился на мальчика старший товарищ - Но если ты надел на лошадь шоры, ткнул ей в бок шпорой и отпустил поводья, не надейся, что она вернется к тебе, не заблудившись и не покалечившись. Я поздно понял, что он и в самом деле старается, просто раскаивается не перед теми людьми и просит не о том. Поэтому он здесь. Как мало надо для настоящего изменения в человеке. – добро усмехнулся высокий юноша.
-Твой тон полон непонятного мне оптимизма и воодушевленности. Мне кажется, в жертву этому изменению была принесена жизнь ни в чем не повинного пса. Что мы здесь делаем вообще? –по-прежнему супился и щетинился темноволосый.
-Это было удачное стечение обстоятельств, согласен, но о жертве и речи не идет, мой друг… А как по-твоему, что мы здесь делаем? – спросил первый и, не дожидаясь ответа продолжил сам: - Я хочу показать тебе, насколько это мало. И как много мы получим. Когда жизнь покажется тебе невыносимо сложной, я хочу, чтобы ты вспомнил этот урок, и пришел к этому человеку.
-К этому неудачнику? К психопату-чучельнику!? Да ни за что!
Светловолосый рассмеялся:
- Просто наблюдай.

Рейнхарда разбудили подземные толчки, белая волна захлестнула его и впечатала в ствол дерева, прогнувшегося со знакомым до боли скрежетом, захрустели кости. От неожиданности он подскочил в своем кресле и непроизвольным движением выдрал внушительных размеров клок шерсти из стоявшего рядом чучела пса. Заметив это, и нежданный клиент, и Рейн одновременно вскрикнули и встретились безумно испуганными взглядами.
- Как Вы сюда попали? – невпопад вскликнул Рейнхард, решив, что непременно должен начать разговор первым и перехватить инициативу в склоке, что из него непременно выйдет.
Вошедший отступил на шаг назад и рассеянно повел рукой в сторону входа, не отрывая глаз от руки таксидермиста, по-прежнему сжимавшей клок шерсти его собаки:
- Дв-две… - запинаясь, произнес он.
- Ах, дверь… - протянул, догадавшись, Рейнхард и задумался о кувалдах, пожарах и баллистических ракетах. Сконцентрировавшись, он не без труда вспомнил, что через эту дверь обычно входят клиенты, и растянулся в приветственной улыбке. Это было чудовищной ошибкой – увидев страшный, хищный и насмешливый оскал, клиент сделал ещё два шага назад и даже развернулся к двери, но тут же поморщился, представив, что будет, если он её откроет. Повернувшись обратно, он сглотнул и, стараясь не смотреть в лицо таксидермисту, пролепетал:
- Вы изувечили Кертиса. – затем сжал ладонь в кулак, дрожащим пальцем указал на чучело и сказал громко, хоть и излишне истерично: - Вы изувечили собаку миссис Гаррис!
-Скажете тоже, я ведь специалист! Я залатаю его сию же секунду.
- Это была такса!
- Ээээ… - покосился на свое творение Рэйнхард.
- Как Вы вообще умудрились сделать из неё добермана?
- Ээээ… - не осознав в полной мере, в чем заключается претензия, снова протянул Рейнхард.
В поисках хоть какого-нибудь ответа его глаза забегали по комнате: лось, лисы и волки остались безучастными, взгляд остановился на медведе. На его голове сидела белка. Сознание Рейнхарда резко покачнулось, его затрясло, он схватился за голову:
- Боже, нет, только не сейчас, только не опять.
- Что же теперь будет? Как мне идти к бедной старушке Гаррис с этой машиной-убийцей вместо её милого Кертиса? – проигнорировал надвигающуюся угрозу пришедший.
Рейн резко отнял руки от лица и, перевесившись через стол, непостижимым образом оказался лицом к лицу с клиентом. Того взяла оторопь от вида резко изменившихся глаз собеседника. На него смотрел сам Тлен: темный матовый блеск, за которым скрывается пламя.
- Вы её спросили, кем она хотела быть? - процедил Рейнхард с мрачной и бесстрастной угрозой в голосе: - Старушке Гаррис это бы не понравилось, верно? Как можно ждать мнений от тех, кого мы любим иметь?
Он снова отъехал назад, одним шагом взобрался на свой стол и так же легко спустился вниз:
- Меня!.. Меня кто просил этим заниматься? – он развел руками в стороны, как бы демонстрируя все плоды своей деятельности – Я – таксидермист! Я обожаю это слово. Я здесь потому, что оно меня привлекло. А ещё я криптозоолог и эквилибрист; меня неудержимо влечет криптография и симеотика; я одержим десятками фобий и прочих нервных расстройств только потому, что я, сколько я только могу вспомнить, больше всего на свете любил интересные слова! Ну скажите мне, кто меня просил?
Клиент сжимался на глазах. Он не имел ни малейшего представления, куда ему бежать и где прятаться, но больше всего хотелось оказаться в каком-нибудь далеком отсюда укромном месте. Он предпринял последнюю попытку урезонить явно свихнувшегося таксидермиста:
- Просто сделайте свою работу, Вам щедро заплатят, я обещаю.
- Белки… - Рейнхард будто бы и не заметил его слов, только лицо его ещё больше ожесточилось: - Вы знаете что-нибудь про белок?
- Они быстрые. – сказал первое. Что пришло в голову перепуганный не на шутку клиент.
- Да, именно! Они быстрые! Они… быстрые… - сбавил обороты Рейн и затрясся в бесслезных гулких рыданиях, вспомнив, как утром расставлял их неподвижные тела на прилавке.
- А медведи? А волки!? – снова взвился он, выпрямившись во весь рост: - Они не будут жить с человеком, убившим их. Я Вам это говорю! Пока я делаю их чучела, даю им вторую жизнь, они будут делать то, что сами захотят, а не то, что с них требуют. Ровно так, как такса, бывшая в душе доберманом, не станет терпеть старуху, обожавшую её иметь, после смерти. Ровно так, как это делаю я… - снова затрясся Рейн – Сколько помню себя… Никто меня не просил…
Клиент начинал понимать и слегка расслабился, даже позволил себе заговорить:
- Я проповедник. Я ненавижу любые догмы и не признаю рукотворное священным. – осознав, что возможно сам впервые по-настоящему исповедовался вот этому самому жалкому, насквозь больному чучельнику из самой пропащей лавки всего города, он прикрыл глаза ладонью. Наплевав на злокозненную дверь и не услышав её треска и скрежета, он выбежал прочь, с вихрящимся и бурлящим хаосом в голове, из которого ему предстоит заново строить добрую половину своего мира. Когда он оказался на улице, прохлада постепенно рассеивавшегося тумана успокоила его. Он знал, что завтра не станет читать прихожанам ни одного стиха из Писания. Завтра он расскажет им свою сказку о чучельниках, истинных желаниях, злокозненных дверях и о том, как приходит раскаяние.
- Что за?.. – не поверил своим глазам черноволосый мальчик на крыше: - Это же?..
- Да, это улыбка. И она почти не человеческая. – воссиял его наставник.

Рейнхард, не в силах унять дрожь, присел на край стола и уперся в него руками. На окутанном непослушными волосами лице виднелась неверная, дерганная улыбка, рядом с которой блестела извитая тропа слез. Пару раз он сипло всхлипнул. Эта улыбка не имела ничего общего с миром за этой треклятой дверью, даже с нечеловеческим, слишком она была изломана. Теплая и мягкая лапа стоявшего неподалеку медведя опустилась на его плечо. Рычащий бас ободряюще прогудел:
- Ты все правильно сделал, Рейн. Ему надо было понять.
-Спасибо… - прерывисто прошелестел в ответ таксидермист Рейнхард – Спасибо, я знаю. Ведь это моя работа.


запись создана: 01.11.2011 в 20:53

@темы: высокохудожественные говна

15:33 

This is Helloweeeeeeeeeeen!

all of us have a place in history. mine is clouds.
15:06 

Острый апокалипсоз на фоне хронического постапокалипсоза.

all of us have a place in history. mine is clouds.
Два часа сна, унижения и оскорбления на занятиях, отсутствие результата от прилагаемых усилий, возлагаемые на что-либо или кого-либо надежды гниют и пахнут. Острый апокалипсоз внутренней разрушительной направленности на фоне хронического постапокалипсоза со всеми возможными в таком случае эффектами и направленностями. Внешне - признаки астенического расстройства.
Желание сделать как можно больше для любого, способного дарить тепло и понимание. Вы только обращайтесь, я отчаялся достаточно, чтобы платить не аналогом, а эквивалентом. Хотя я и тут попутал, уже и этого не хочется.

Подходит парень с явными генетическими нарушениями. "Что стоишь одна, скучаешь?" Я не промолвил ни слова, чтобы его не расстраивать, юродивого, просто одел наушники и ушел. Ещё немного, и я откажу себе во всем, разочаруюсь в ненависти, достигну сатори и стану хиккимори-буддой.

@темы: сами виноваты, что прочитали

15:43 

Анекдот

all of us have a place in history. mine is clouds.
Пошел раз мужик на охоту, зайца там пострелять, белку какую–нибудь — мелочь во общем. Долго по лесу бродил — нихера нету, мужик в полном расстройстве, злой, уставший. И тут, выходит он на поляну, а там за кустами вроде ухи торчат. Замирание сердца, адреналин, азарт. БАБАХ!!!
И тут из за кустов такой РЫЫЫЫККККК — медведь, йопта!!! Секундная пауза. Мужик бросает ружье и бежит сломя голову куда глаза глядят. Сзади топот и рычание настигающего медведя. УЖАС. И вот мужик уже чувствует чуть ли не зловонное дыхание зверя, но тут забегает в болото, быстро прыгает по кочкам, нога соскальзывает, и мужик оказывается в трясине.
По краю болота бегает разъяренный медведь, трясина засасывает — полный пиздец. Перед глазами начинает мелькать вся прошедшая жизнь, мужик яростно пытается вспомнить хоть какую–то молитву. Жижа подошла уже ко рту. И тут рядом на кочке такая маленькая лягушка человеческим голосом:
— Мужик, а мужик, как тебя зовут?
— Апхапххххх, — захлебывается мужик.
— Ну да хер с твоим именем, хочешь я тебя спасу?
— ДААААААА!!!!!! — последним рывком из трясины орёт мужик.
Ап — и сидит себе мужик дома в кресле–качалке, камин ноги греет, котофей муркает — благодать. Охуел, конечно, мужик с такого расклада, выпил там крепко, но время идет, и отошел мужик от сильных душевных переживаний по этому поводу.
Прошло время, мужик на охоту не ходит, почти совсем забыл тот случай. Но как–то раз, сидя перед камином ненастным ноябрьским утром, вдруг заела мужика совесть, что вот сидит он тут в тепле и комфорте, а лягушка там на болоте мёрзнет под дождем. И решил он отблагодарить ее хоть как–то. Собрался, пошел искать болото, долго бродил, много всяких жаб облапал, но нашел. И вот он весь грязный и мокрый спрашивает у нее:
— Слушай, ты ведь мне жизнь спасла, скажи, чем я могу тебя отблагодарить, всё, что в моих силах…
— Знаешь, мужик, я тут на болоте одна такая — говорящая и мне тут так одиноко. Выеби меня, мужик!
— Но как? Ты же такая маленькая и холодная!
— А ты попробуй — всё получится!!!

— И тут, понимаете, товарищ следователь, какое дело — она вдруг превращается в мертвого одиннадцатилетнего мальчика.

11:07 

Без Жестокости, Но С Сожалением.

all of us have a place in history. mine is clouds.
Я боюсь, что от меня пахнет так же, как от всех здесь. Ведь я вовсе не член их стаи. Поэтому я мало ем, и морской бриз таки свалил меня с ног. Как назло это вызвало расхожие отклики в местной публике.

Отец приходит 5 раз в день в нашу с ним общую комнату, в шутку грозится кулаком, шутя, называет меня каким-нибудь словом, отображающим отсутствие во мне интеллекта (на неизменный вопрос «А что, собственно, я сделал не так?» он гикает, словно подсказывая, в каком месте его «шутки» на до было смеяться) и чисто шуточно приказывает мне что-нибудь предпринять против болезни. Я смеюсь или, насмехаясь то ли над собой, то ли над ним, то ли над всей этой горестной ситуацией, гикаю его глумливым эхом. Ведь он сразу же поехал и купил все лекарства. Эта миниатюра – прекрасная модель для всей величины абсурда наших с ним отношений.

Бабушка ходит, согнувшись прямым углом в поясе, опирается на страшного вида «палку» и печется обо мне, как о маленьком в силу своих малых и весьма малых возможностей. Она даже пару раз поднялась сюда, на второй этаж, после чего уже мне пришлось в шутку её отчитывать. Постоянно уверяю её, что я сыт и чувствую себя лучше, чем Ленин, который всегда-превсегда жив. Ни разу не видел, чтобы она спала, ела или вообще занималась своими потребностями. Она напоминает безнадежно поломанного робота, который цепляется за свои функции, как за последнее, что дает ему ещё существовать. Я не с жестокостью, я с сожалением.

Почему «как назло»? Потому что меня задевает то, что меня игнорируют, и в то же время я в ужасе от того, что обо мне заботятся. А ведь я и не капризный. От своей матери я бы принял куда большую опеку с великим удовольствием и ни капли бы не обиделся, если б она пропадала на работе или свалила веселиться с подругами к кому-нибудь из них на дачу, предоставив мне тем самым несколько дней раздумий в одиночестве, тишине и спокойствии (странно, но некоторые считают, что вот такие вот раздумья – это нечто само по себе ужасное и чуть ли не постыдное, как срамная болезнь или сексуальное извращение, хотя я и здесь не вижу, чего бы стыдиться, что, согласен, странно). «Как назло» это дает мне понять, что я просто не люблю всех этих людей, они – не моя стая. Я не с жестокостью, я с сожалением.

Наверное, поэтому отец изредка позволяет себе раздражаться из-за меня, потому, что что бы он мне ни давал из того, что у него есть, я ничего не приемлю до конца. Наверное, я не прав. И пусть он всегда будет бесконечно далек от понимания, что мне нужно в принципе куда меньше, но при этом непосильно больше, чем он сможет предложить, а состарившись, ему, как сейчас дедушке, станет абсолютно на все плевать, кроме маленьких радостей жизни вроде пьянства, рыбалки, охоты и бани. И пусть, что моя к нему любовь всегда будет более всего походить на атавизм и причинять болезнь и неудобства нам обоим, главное, что хоть какая-то она есть и, дай боже(!), ему этого будет достаточно, ибо я в свою очередь обещаю это терпеть. И не с жестокостью, а с сожалением.

Честно говоря, я и не об этом вовсе хотел написать. Просто, подводя итоги этой поездки и лета в целом, обнаружил, что в этом месте слог уж больно хорошо складывается. В итогах я могу казать только то, что здесь прожил Книгу. Я всегда рад был с вами поделиться всем, что имею на этом фронте, в основном это была музыка, даже самая сокровенная для меня, близкая сердцу, дающая непозволительно много информации обо мне, делающая меня уязвимым, обезоруживающая перед вашим взором. Здесь стоило бы сказать, что умеющий слушать да услышит, но я верю и всегда верил в вас, люди. Однако, Книгу я намерен держать в секрете по мере моих сил, ибо это СЛИШКОМ. Я не знаю, кто этот автор, кто этот человек такой, но он знает меня с рождения и живет в моей голове и моей головой. Он описал мою мечту и разрушил мой мир, наверное, чтобы смог собрать из него свою мечту. Не знаю, кто «смог собрать», но я привык брать на себя непосильные задачи и не справляться с ними. На ум приходит только одно создание, и даже слегка постыдно по нему скучается. Наконец-то без жестокости с чьей-либо стороны, а с одним только сожалением.

Я прожил Книгу, и мне нравятся обломки моего мира, я вдруг понял, что предсказуемо каждый раз рвался его собирать заново, а теперь вдруг не вижу в этом особого смысла. Я прожил её, но не пережил, для этого мне придется умереть или «уйти совсем». И даже тогда не получится.
Но не так уж критично. Не умею я, в конце концов, хранить свои секреты (а чужие храню только потому, что забываю их)… Куда бы вы потом от меня ни делись. Я решаю только на сейчас, а не на потом. Своей стае. Тем людям, которым могу и подарить и душу. Вместе с новым именем, пожалуй. А всем, кого стороной обойдет, могу сказать только, что это я без жестокости, только с сожалением.

От восторга путаются мысли.

Я прожил Книгу, а у бабушки ноги почернели. Не зря я сюда приехал.
И ни в чем, что случилось этим летом, нет ни толики жестокости, всё только пронизано насквозь и не единожды моим сожалением.

@темы: сами виноваты, что прочитали

Life In The Very Odd House

главная